inkpoint (inkpoint) wrote,
inkpoint
inkpoint

Categories:
  • Music:

Дмитрий Куклин. Часть первая: бытовая алхимия ручной печати.

 

Дима 
kuklind  – алхимик и маг, это я без преувеличения. Я даже поймал себя на мысли, что к его и без того фэнтезийной внешности отлично подойдёт кафтан волшебника. А как ещё назвать человека, который снимает на плёнку и сам, своими руками печатает снимки поистине колдовским методом цианотипии? 

Забегая вперёд, скажу, что в Диме меня впечатлила некая хорошая человеческая скромность и вместе с тем – спокойная уверенность, чёткое осознание – что, зачем и почему он делает. Можно сходить к Диме в журнал или на сайт (dkuklin.ru) и увидеть, что происходит, когда люди занимаются фотографией с большой буквы. Или почитать моё с ним интервью, а потом сходить.  

- Ты довольно много снимаешь ню. Что должно быть в модели, чтобы тебе интересно было с ней работать?  

- Абсолютно ничего, никаких требований. Должно быть доверие, готовность работать, интерес… Опять же, интерес не просто стандартный из серии «вот, какая я красивая». Потому что если девушка красивая – она и так красивая, зачем ещё и фотография про это?


     
     Если есть красивая сексапильная девушка с высокой грудью, и фотография тоже о том, какая она красивая и какая у неё грудь – ну, это ни о чём, это не работа. Это для девушки самой, чтобы ей польстить, повесить куда-то там на сайт знакомств, подружкам похвастаться, но это не является моим интересом.  У меня всё-таки портрет, обнажённый портрет.

Ню, обнажённая натура – это не равно эротике, а не все это понимают. Мне часто пишут в интернете – «не эротично». Ребят, ну у меня и не было задачи сделать эротично. «Эротично» - это совсем другая съёмка.  

- Да, я читал комментарии к твоим фотографиям. Некоторые люди пишут: «Что-то не возбуждает».

 - Ну,  это оттого, что люди поставили знак равенства между обнажённым человеком и сексом, а это не так.

 - Ну а тем не менее, какой-то эротический подтекст присутствует у тебя? 

- Тут же каждый считывает по-своему. Где-то присутствует, где-то нет. Как люди воспринимать будут – это загадка.  На фотосайтах часто есть некая обратная связь, есть реакция, которую я совершенно не ожидал.    

- А как началось увлечение фотографией вообще?  

- Началось всё с Дворца Пионеров – хотел в картинг, в картинг не взяли, потому что толстый, не помещусь в картинг… Поплакал и пошёл в фотокружок. Там нам всем раздали фотоаппараты «Смена 8М». Такой советский был фотокружок, был учитель, бачки, бумага, мы там проявляли-печатали. Потом домой мне купил батя увеличитель, и всю школу я что-то снимал, печатал какие-то такие карточки, как у всех наверно..

А последние несколько лет фотография для меня - хобби, отдушина, коммерчески я же не зарабатываю фотографией, не снимаю на заказ, причём принципиально.  Когда меня просят что-то снять – отнекиваюсь, как могу.

 - Почему?

 - Берегу некую девственность ощущений…  Когда творческий фотограф уходит в коммерческую фотографию – он, если провести аналогию, заключает сделку  с дьяволом, за какие-то материальные блага отдаёт душу. Я это отчётливо вижу. Например, человек изначально мыслит себя, как художник, а потом думает: «Совмещу-ка я приятное с полезным, буду зарабатывать фотографией». И незаметно, очень незаметно он сам перестаёт получать кайф от своей фотографии, от всего того, что он любил, к чему стремился…  Всё превращается в рутину.  И через какое-то время человека как автора, как художника - не существует.

 А дальше есть два пути. Счастливый путь – это когда человек не понимает, что он уже умер творчески, и продолжает верить, и даже говорит: «Вот, я занимаюсь искусством, а мне ещё за это деньги платят».  А есть категория неглупых, в общем-то, людей, которые понимают, что они уже творчески мертвы.  Они понимают, что отдушины уже никакой нет, и трепета, неизведанности, всего этого кайфа уже нет, нет поиска.. Вроде и хочется что-то делать, а не получается, потому что ты уже заключён в какие-то рамки.

 Некоторые ещё пытаются разграничить: «вот это у меня будет – коммерческое, а это – творческое». Ни фига подобного. Перестаёт это творческое быть творческим, всё равно на нём появляется очень видимый налёт шаблонов и стереотипов.

 - На двух стульях фотографу усидеть невозможно?  

- Я таких не видел. В нашей стране не встречал, как на западе - не знаю. Я буду рад, если ты мне покажешь какой-то пример: «Вот, это дорогой, коммерчески востребованный фотограф, получает хорошие заказы, и при этом - смотри, какая у него другая творческая интересная стезя…», но я не знаю таких примеров.  Зато на моей памяти много таких примеров,  когда люди очень неплохо снимают, вырабатывают какой-то самобытный стиль, видно, что у человека есть какое-то авторское «я», а потом человек думает: «Ну что я тут сижу в офисе, если я уже фотограф. Почему бы и не совместить». И происходит совершеннейшая трансформация.

Я никогда не видел успешного совмещения творчества и коммерции – такого, чтобы человек был очень коммерчески востребован, нужен, и при этом был бы сильным автором. Все сильные авторы, которые занимаются художественной фотографией, имеют какой-то доход вне фотографии.  

- То есть фотограф, чтобы не потерять себя, не должен превращать это в основную профессию?  

- Фотограф – должен. Фотограф – это и есть профессия. Это человек, который должен владеть технологией, проводить съёмку согласно техническому заданию.  А художник – он не должен этого делать, он должен при успешном стечении обстоятельств продавать свои работы, которые он сам делал без всякого вмешательства извне.  Не на заказ.   

- Но можно же снимать, например, свадьбы в каком-то своём безумном авторском стиле?  

- Свадьба – это же ритуальная услуга, заказная съёмка, человек к тебе пришёл и говорит: «Сделай меня красиво». А на твоё «Я», как там ты их видишь, им глубоко наплевать. Тебе могут жених и невеста быть неприятны, даже вызывать отвращение, а при этом ты всё равно им должен сделать как-то «стандартно красиво». Губительно ли это для души?- мне кажется, губительно.  

Идеальный вариант – когда твоя профессия не связана с зарабатыванием денег посредством фотографирования на заказ. Лучше помидорами торговать и параллельно фотографировать – и у тебя фотографии будут серьёзнее. А когда фотограф сначала снимает портфолио девчонке из модельного агентства, а потом идёт снимать какую-то общечеловечность и душевный трепет... Мне и самому страшно попасться в эту ловушку (а попадались в нее люди гораздо сильнее меня), поэтому на заказные съёмки я не соглашаюсь. Даже когда по знакомству просят кого-то «пофоткать», я отвечаю, что я не фоткаю. Я занимаюсь фотографией, но это – совсем другое дело, если человек готов со мной работать, и я с ним готов, тогда мы начинаем заниматься фотографией. Даже если без денег, по знакомству просят «просто поснимать» – очень я этого боюсь и всячески от таких предложений открещиваюсь. 

Впрочем, возможно, всё это только мои комплексы и страхи. Может быть, на самом деле в жизни всё совсем не так.



 
- А почему именно цианотипия? Как ты к этому пришёл?  

- Наверно, сказалось знакомство с Железняковым и Каламкаровым, сайтом pinhole.ru. Эти люди мне даже не напрямую, а самим своим подвижничеством донесли одну простую мысль: что фотография, не напечатанная на бумаге – не существует.  То есть фотографией может называться не процесс, а конечный продукт, и рождается он только тогда, когда напечатан на листе, имеет свой формат, его можно взять, пощупать. Раньше я об этом совершенно не задумывался, а когда задумался, понял: надо печатать.  

К сожалению, в современном мире фотографией часто называют то, что фотографией не является. Человек тебе с полной уверенностью будет говорить, что если у него есть электронная папка и в ней лежат файлы, - это папка с фотографиями. А фотографий у него нет никаких на самом деле. 

Мне тут недавно один парень знаешь, какую фразу сказал?  «Я тебе не могу сейчас показать свои фотоработы, потому что у меня полетел жёсткий диск».  Мы с ним ещё пообщались, и к нему пришло понимание, что никаких фоторабот и не было вообще. Рождение работы – это печать.  

А цианотипия – это самый простой альтернативный процесс. Я пробовал ойл-принт – ничего не получилось; гуммиарабик – тоже кучу времени потратил, ничего не вышло.  С цианотипией – получилось, и я начал это дело оттачивать, глубже в него нырять, и сейчас я уже какие-то вещи довёл до той степени, когда самим изображением доволен.

Цифро-принты - они же долго не живут. Хоть и говорят, что сто лет гарантии, на самом деле уже через несколько лет изображение начинает выцветать, цвета меняются.  А хочется, чтобы работа имела какие-то архивные свойства. Смотришь на бромсеребряные отпечатки из детства – они до сих пор такие, как будто вчера напечатаны.

Потом ещё от лени, от простой человеческой лени. Лень ездить, куда-то что-то отдавать, забирать. Я взял себе плёночную камеру, сам проявляю, сам печатаю, никуда не езжу.  Полностью весь процесс на мне. И для печати ничего не надо – акварельная бумага только нужна.  

- Цианотипию ведь можно и с цифровых файлов делать. Почему всё-таки плёнка?  

- А фиг его знает.  Тоже наверно от лени.  Поехал в отпуск и привёз две-три плёнки, а с цифры из отпуска будут тысячи. Как их отсмотреть-проанализировать – я не знаю. А когда у тебя со съёмки 12 кадров, то даже с учётом проявки и сканирования ты их быстрее отсмотришь -  поговоришь с ними, пообщаешься, чем с сотнями кадров с цифры.  На каждый кадр же надо какое-то время посмотреть…

Вот поэтому, отчасти. Ещё воздух мне нравится. Странные понятия: воздух, диапазон, широта… непредсказуемость. Есть эффект загадки – когда ты не видишь, что ты снял. В общем, стандартный набор ответов на вопрос «почему плёнка».

А потом у меня плохое зрение, мне в этот видоискатель ничего не видно.

-  На твоих фотографиях почти нет примет времени. Они у тебя сознательно такие вневременные?  

- И слава богу, хотя нет сознательной задачи уйти от времени. Сам формат такой: у тебя есть стена, обнажённый человек, и никаких аксессуаров, говорящих о времени. Меня в фотографии время мало интересует, мне интереснее какие-то общечеловеческие образы.

И мне нравятся авторы, у которых время не считывается. У Аведона, кажется, есть серия, когда он с белой ширмочкой ездил по Америке и предлагал людям сняться. Он ставил эту белую ширму сзади, и этой ширмой отрезал все ассоциации с социальным положением, с временем. Оставался человек со своими эмоциями, человек, как самодостаточная единица.

К тому же вот ещё какая штука: где мы время можем схватить – репортаж, жанр? А я в принципе такой фотографией не очень занимаюсь.  И тяжеловато, и не всегда я это вижу. А в портрете я против всяких аксессуаров.  

- Мне кажется, тут дело не только в аксессуарах. У тебя и лица у людей такие, как будто они не из двадцатьпервого века, а хотя бы из двадцатого.  

- Да обычные все, вот они – в толпе ходят среди нас. У меня нет такого отбора жёсткого, что вот это лицо – моё, это – не моё… Если человек готов работать, если ему интересно, я с удовольствием с ним работаю. 

-  Мне всё-таки кажется, ты сознательно уходишь от стандартных идеалов красоты.  Модели у тебя либо такие худющие, либо наоборот – пышных форм...  

- Нет, нет ничего специального. Договариваемся всегда, как говорится, «на берегу». До того, как начать сет, долго и тщательно проговариваем, что каждый от этого хочет. Что я могу дать человеку, а что не могу, что человек от меня ждёт… и все эти попсовые варианты, когда девочке надо «красиво-нарядно-сексуально», они на этой стадии отваливаются. И остаются люди, которые готовы работать и готовы шагнуть чуть дальше, чем внешняя оболочка. Для человека это ведь тоже некая работа, некий такой экспириенс, потому что увидеть себя непохожим на какие-то стереотипы – это всегда труд, даже шок может быть.   

- А если человек пришёл к тебе на съёмку, и ты понимаешь, что он всё равно как-то зажат?  

- Ну все зажаты, и в этом как раз работа фотографа – расслабить человека.  Работа фотографа – это же не кнопки нажимать, не свет ставить. Работа фотографа – именно в этом общечеловеческом контакте с моделью, если этого контакта нет, получится очень формально. 

- А ты можешь на улице подойти к понравившемуся тебе человеку и предложить съёмку?  

- В Москве – нет, не тот город, не те лица. Злой, агрессивный город.  И я боюсь встретить какое-то непонимание, как и любой другой человек боится столкнуться с неудачей. А вот километров 100-150 от Москвы – можно, никто не отказывается от уличного портрета.  

- У тебя ведь есть целые серии портретов из провинции. Как ты начинаешь разговор, набираешься ли смелости или для тебя это довольно просто?  

- Достаточно просто. Ты же в этом случае – турист, некий такой дебил, который ходит с какой-то коробочкой и пристаёт к людям, и сам по себе вызывает интерес. И происходят чудесные вещи. Пока настраиваешь что-то, снимаешь крышку объектива, человек тебе за эти две минуты всю свою жизнь рассказывает. Вот в Карелии было – к дедушке подошёл. Дед шёл с вязанкой дров, я говорю: «Можно вас сфотографировать?». Он говорит: «Да конечно, можно, у меня вот это, бабка умерла, её машиной сбило, неделю в больнице пожила и умерла, сфотографировать, конечно, можно.  Дочка у меня в Питере на филологическом, а вот зимой волки приходили, двух собак задрали…  А в деревне нас осталось шесть дворов всего, все уже умерли…». И вот, пока я делал кадр, он мне такими тезисами всю свою картину жизни рассказал. 

Так что я всем рекомендую не бояться и подходить. Бояться можно в Москве, где тебя действительно могут послать. А там такого нет, все подобрее как-то. 

 

 ***********************************************************************************************
Вторая часть интервью - http://inkpoint.livejournal.com/119277.html

 

 

Tags: интервью с фотографом
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments