inkpoint (inkpoint) wrote,
inkpoint
inkpoint

  • Music:

Тёмная Сторона

    Не нравятся новые вещи. Нравится всё, на чем время уже оставило свой след. Ещё больше нравится то, что уже разрушается, крошится, умирает. В покосившемся дорожном столбе с оборванными проводами я вижу свою жизнь и свое мироощущение. А в новом, стоящем безупречно прямо – ничего не вижу. Могильные памятники с полустёртыми буквами и выцветшими фотографиями волнуют и радуют мою душу так, будто я вижу брата, а новые не волнуют абсолютно, даже если на фотографии – маленькая трагически погибшая девочка. Вот если бы девочка погибла хотя бы лет пятнадцать назад – я бы стоял и смотрел…  
На заплёванной вокзальной станции нестоличного города, где на лавочках спят давно немытые люди, а в буфете - подозрительные типы в кепочках, местная водка в стаканчиках и сомнительные сосиски в сомнительном тесте – там, конечно, может быть и страшненько и неуютно, но в каком-то смысле там уютнее, чем дома – потому что все вещи вокруг – и стены, и старые лавки, и загадочные станционные постройки – видели уже за свою жизнь так много… И сами наполнены каким-то опытом и смыслом, своей памятью. И если здание вокзала снесут и построят там что-нибудь культурное и современное, поставят какие-нибудь блестящие турникеты, автоматы, банкоматы – это уже сразу же станет скучно. Совершенно неинтересно.
    Или какой-нибудь заброшенный или недостроенный дом, куда входишь с замиранием сердца из-за страха неизвестности и опасности, которая, может, прячется совсем рядом. Брошенный дом ветшает, рассыпается, и живёт совсем другой жизнью – тайной, медленной, осторожной. Бомжи могут сделать себе лежанки в какой-нибудь труднодоступной комнате на третьем этаже, и ночью возвращаться туда с выпивкой и едой. Маньяк может оглушить свою жертву на соседней улице и притащить её тело сюда. Может быть, именно на этих битых кирпичах она кричала и звала маму. Запах мокрой пыли, известки и страха. На полу – обрывки газет, шприцы, какие-то тряпки, на стенах – надписи маркером. Соси хуй. Цой – жив. Вова – пидор гнойный. Здесь были Танюша и Маринка. Зачем жить, если нет любви? Так манит к себе чёрный квадрат окна. В окне луна, а я опять одна. Они сюда приходят, эти подростки, но я ничего о них не знаю - знает только дом. Здесь у них происходят их подростковые пьянки, лапания девчонок, серьёзные разговоры за жизнь. Сколько нелепого секса видели эти стены?
    А из трещины в подоконнике растёт какой-нибудь одуванчик, на него падает солнце и все эти бомжи и бандиты сражу же кажутся просто тенями и фантомами воображения. Но они есть, они приходят сюда, оставляя пустые бутылки, шприцы и презервативы. А дом впитывает всё то, что в нём происходит. Память вещей.
Вот, скажем, я однажды был в таком доме – с очень сложной историей. Там до революции были монашеские кельи и всякие хозяйственные помещения при монастыре. А после революции там была тюрьма для политических, потом интернат для отстающих детей, а потом – психбольница. Психбольницу ликвидировали относительно недавно, места глухие, и там ещё оставались скелеты железных коек, какие-то шланги и под ногами в мусоре на полу попадались пачки таблеток. Я специально запомнил название, потом спросил у знакомого врача, он сказал – очень сильные транквилизаторы. Но даже без этого, без таблеток и кроватей – страшно и неуютно там. Стены помнят.  И притягивают. Страшно – и сложно уйти. Страшно – и хочется к этой мокрой штукатурке щекой прижаться. Страшно – и понимаешь, что вот то, что с тобой сейчас через этот дом разговаривает – это и есть тёмная природа человеческая, и своя собственная тёмная сторона, от которой никуда не денешься.
 
     А церкви? Я редко хожу в церковь, а если хожу, то просто стою и смотрю на всё и пытаюсь понять. Ничего толком не понимаю, понимаю только – что вот стоит эта церковь лет триста, и за эти триста лет на том самом пространстве под куполом, где сейчас стою я, неверующий, стояло столько разных людей – и они сюда приходили не просто так посмотреть. Приносили сюда свои грехи, хотели очищения. Молились, просили бога о милости, каялись... Так много эмоций человеческих вылилось здесь – и всё принимали эти стены, эти иконы и фрески. Стою, ничего в религии не понимаю, очень даже легкомысленно отношусь, а вот это – чувствую.
И кажется мне, что церковь – место тоже довольно тёмное. Потому как покрыта довольно грязным слоем всего того, что из душ наших грешных выходит.
 
   Так что на провинциальном вокзале всё-таки лучше всего. Потому что там очень мало совсем уж безнадёжно озлобленных и беспросветно грустных людей. Все ведь куда-то едут – значит, думают, что там им будет лучше. Дорога – это всегда непостоянство. Дорога – это всегда надежда. Стоянка двадцать три минуты, можно добежать до буфета, взять пару сосисок в тесте. И стены ничего такого серьёзного не говорят. Что-то такое бесполезное и оптимистическое. Например: «Всё обязательно будет, только не здесь».
 


P.S. : Текст написан около года назад и откопан из архива.  
Tags: текст
Subscribe

  • песня месяца: Bad Books – Friendly Advice (2012)

    Термин «инди-рок» в наше время уже навевает скуку: ну сколько их уже было за последние двадцать лет, этих парней с гитарами? Все…

  • песня месяца: The Waterboys - Do We Choose Who We Love (2017)

    Простенький поп-рок от британских инди-ветеранов, милый и немного скучный, но меня здесь цепляет вопрос в припеве: выбираем ли мы тех, кого…

  • in memoriam

    В самом начале нулевых нам было чуть за 20, и мы открыли для себя ВЫХОД. Песня про Педро Гомеца стала застольным гимном нашей компании, да и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment