?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile InkpointФотоВыставка Previous Previous Next Next
Песня месяца: Владимир Высоцкий - В этом доме большом (1973) - Александр Савельев - ФотоХроника -
inkpoint
inkpoint
Песня месяца: Владимир Высоцкий - В этом доме большом (1973)



Друг подарил пластинку Высоцкого – и она внезапно отозвалась. Ранние его песни, ещё полублатные, тот самый городской романс. Что-то помнится с самого детства, что-то смутно знакомо, что-то слышу впервые. И это повод для лирического отступления.

Может и верно говорят, что не осталось уже общенародных культурных величин. Нет уже всем знакомых и всеми, от студентов до пенсионеров, от профессоров до шоферюг, любимых.
А тогда – был, несомненно был хотя бы один такой человек.

Высоцкий в моём детстве присутствовал, как общая, существующая в мире данность. Во-первых, пластинки у дедушки (дедушка – фронтовик, 21-года рождения, стало быть, услышал Высоцкого впервые уже за 50), и дед всегда выделял двоих – Бернеса и Высоцкого; мол, эти – настоящие. Дальше – голос с родительских катушек и кассет, не все они были подписаны, но голос узнавался. И не сказать, что родители мои были большими его поклонниками, но цитаты из песен сквозили в речах и шутках, регулярно были какие-то упоминания. По телевизору «Место встречи…», и все так с уважением: «Вот, какой человек был». А самое главное – что не только дома, но и в гостях, в других квартирах тоже попадались пластинки и кассеты с Высоцким. И было такое же ощущение всеобщего респекта.

И для меня, десятилетнего мальчика, десять лет как покойный Высоцкий был куда реальнее, чем вся остальная музыка. Мне нравилась пластинка Маккартни и французский шансон – но я этого не встречал за пределами нашей квартиры. «Ласковый Май» звучал на каждом углу – но этого не было в мире старшего поколения. А Высоцкий был величиной универсально принятой, в семье и везде вокруг.

И до поры и времени Высоцкий был просто фоном детства. Вот стул, вот шкаф, вот солдатики, вот Высоцкий. А потом случилось такое, чего я сейчас внятно объяснить не могу – нам с моим другом было лет, наверно, одиннадцать, и мы начали переписывать его записи, заучивать тексты и с трепетом вчитываться в любую информацию о нём. Это была первая любовь к исполнителю, к личности – и это при том, что мы, мальчишки, многого в текстах не понимали, и песни эти были совсем не детские. Может быть, именно это мужское и мужественное, эта честная романтика и смелость, этот «живой нерв» считывался нами в первую очередь, а то, что было непонятным, трактовалось со всей живостью детского воображения. Это было ещё до переходного возраста, мы были ещё дети, и до первых подростковых бунтов, поцелуев и других музыкальных увлечений оставалась целая вечность. Уместная цитата - «Жили книжные дети, не знавшие битв». Но именно в Высоцком звучала для нас эта будущая взрослая жизнь, именно он стал проводником.

И именно с ним было первое соприкосновение – как с поэтом и личностью, носителем слова и ориентиром.

А потом наступило яркое подростковое время с новыми героями. Оказалось, что мир вокруг – намного больше родительских кассет и ценностей, что есть всевозможный русский рок и западный, и музыка, мелодичность стала важна. На этом фоне Высоцкий казался чем-то уже на самом деле прошлым, бывшим. Даже неприятным, грубым, даже несколько мещанским и «для мужика», а я же эстет… Прошло ещё лет двадцать, мне подарили пластинку, и круг замкнулся. Я – мужик, и мне, чёрт возьми, нравится даже его самое раннее.

А с моим другом детства – мы потом в разных жизненных ситуациях и трусили, и малодушничали, и никто не герой, и жизнь выходит совсем не такая, как мерещилось нам там, под песни Высоцкого. Но какой-то вектор, заданный нам там и тогда, с этих кассетных лент – мне кажется, жив в нас и по сей день.

Метки: ,

1 комментарий or Оставить комментарий
Comments
From: (Anonymous) Date: Март, 25, 2018 18:12 (UTC) (Ссылка)

Россія ≠ СССР-РФ.


КОНИ

Мы древніе испытанные кони, Побѣдоносцы ѣздили на насъ, И не одинъ великій богомазъ Намъ золотилъ копыта на иконѣ. И рыцарь пёсъ, и рыцарь благородный Хребты намъ гнули тяжестію латъ. Одинъ изъ нашихъ, самый сумасбродный, Однажды ввезъ Калигулу въ сенатъ. И нашихъ сѣдоковъ почившихъ въ Бозѣ, Міръ до сихъ поръ склоняетъ имена, Ботфорты вдѣвшихъ въ наши стремена, А мы — какъ бы у памяти въ обозѣ. И въ мраморѣ — великій императоръ, Или король, или его вассалъ, На постаментѣ — имя, смерти дата… «…И конь его» хоть кто бы написалъ! И правда, кто тамъ знаетъ, чьи тутъ кони, Коль тотъ, которымъ правитъ тріумфантъ, Разительно напоминаетъ пони, Что билъ его въ обозѣ маркитантъ. Портретнымъ нашимъ сходствомъ не заботясь, Стандартъ изъ камня вытесалъ рѣзецъ, Какъ скипетръ или цезаря вѣнецъ, Доступный ученической работѣ. А мастеръ, напослѣдокъ узаконя Движеньемъ легкимъ вѣнценосный ликъ, Возвышенностью духа въ этотъ мигъ, Совсѣмъ никакъ не думалъ ужъ о коняхъ. И взоръ потупя на мои копыта, Сѣдокъ къ ваятелю изъ лести нѣмъ. Вотъ почему такъ скоро мы забыты, И лишь одинъ изъ насъ извѣстенъ всѣмъ. Его взнуздать не всякому посильно, Хоть и пытались многіе не разъ. Ему за это Богъ далъ крылья И имя благозвучное — Пѣгасъ.

1975 г. Владиміръ Семеновичъ Высоцкій


1 комментарий or Оставить комментарий