inkpoint (inkpoint) wrote,
inkpoint
inkpoint

Categories:
  • Music:

О любви, страхе и смелости. Крапивин.

Евгений Медведев, иллюстрация к книге "Жуоавлёнок и молнии", 1982

     Эта любовь была почти тайной. Затёртые корешки Крапивинских книг в детской библиотеке становились целыми порталами в другую реальность. Эти потёртые книги уже тогда казались реликтовыми – их обложки и иллюстрации принадлежали тому, советскому, уже прошедшему времени. В этих книгах подростки по умолчанию были пионерами, и у них были какие-то внешкольные отряды – детская парусная флотилия, клуб фехтования…

    В моём Подмосковье никаких флотилий не было. Никакого фехтования, разве что секция карате (это в перестройку было модно). А в школе тогда случилась резонансная история – в так называемую «Ленинскую комнату» (где хранились все эти горны, знамёна и барабаны) проникли какие-то хулиганы, раскурочили там всё, что-то из техники спёрли, и кто-то насрал на столе.  Куча дерьма среди горнов и флагов знаменовала конец эпохи, на экраны вышел «Терминатор-2», никаким барабанщикам и горнистам в новом мире не было места.

     А Электроник, Петров и Васечкин, и даже трепетно любимая Алиса Селезнёва со всеми своими одноклассниками – все поехали на свалку истории;  все оказались милыми картонными фэйками; разница между киношными школьниками и настоящими моими сверстниками была уж слишком заметна и велика.

  Этот рассинхрон между окружающей реальностью и тем, что было явлено в детской литературе и детском кино, ощущался очень явно – может быть, это и стало главной причиной любви.  Книжный крапивинский мир тоже был довольно глянцевым, фантастичным, но всё равно на порядок честнее любой другой детской литературы или фильмов о пионерах.  Лишь у Крапивина встречались эти знакомые гады, которые зажимают тебя где-то в углу за школой, всячески подавляют тебя физически и словесно, а тебе очень страшно и очень противно от собственного страха.  Там было очень точно передано чувство этой ватной беспомощности,  этой растерянности книжного домашнего мальчика перед хамством и силой - но и смелость преодоления страха тоже была прописана.  К тому же по ходу действия у героя находились друзья и тот самый детский клуб, свой флаг и кодекс чести, из-за которого в решающий момент он просто не может отступить и струсить. У героя был лучший друг, с которым можно было спиной к спине держаться против врагов – и тогда уже не так страшно.

    И поэтому я всё-таки злился на любимого писателя – ведь фехтовального или морского клуба у меня не было, и даже с лучшими друзьями не всегда получалось достойно отвечать хулиганам.  К тому же эти книжные хулиганы всё равно оставались чуть книжными, чуть не дотягивали до тех настоящих, которые поджидали за школой.
Но каждую книгу Крапивина я нёс из районной библиотеки, как сокровище; там открывался узнаваемый, но чуть лучший мир с несколько иным балансом добра и зла.

****

     И другие темы Крапивина попадали в меня абсолютно точно.  О множественности миров и возможности перехода между ними – всё так, всё так, иначе и быть не может, думал я. О том, что подросток в свои 11-13 действительно обладает почти что магическими способностями, что сила мальчишеского воображения запросто может влиять на события физического мира – именно так и ощущалось.
     И хотя на деле я не помню никаких фактических чудес, никаких сдвигов границ между мирами, но ощущение истинной возможности волшебства было очень сильным. Вот вот, за поворотом, рядом, всё может случиться.  И даже сейчас, у взрослого меня клавиатура не повернётся написать, что это чувство было ложным или глупой детской фантазией – нет, я ручаюсь, именно в 11-13 мальчишки вернее и тоньше чувствуют мир со всеми его возможностями.

    Конечно, при желании можно найти у Крапивина всяческие недостатки. Самоповторы, и местами совсем уж наивная, даже нелепая (особенно при взрослом взгляде из нашего времени) романтика. И эти его вечные «трусики» - ну, вроде «Митька в одних трусиках сидел на краю скамейки» - блин, трусики – это только у девчонок, у пацанов – только трусы!  И даже тогда, в детстве, при чтении диалогов регулярно думалось: «Что за ерунда, нормальные пацаны так не говорят!»
Может быть, отчасти и поэтому любить Крапивина было чем-то даже неудобным, постыдным. Но мне так много хотелось ему сказать – помню, я даже писал ему письмо в журнал «Пионер»; писал, писал, так и не решился отправить. И эту тайную любовь я как-то пронёс во взрослую жизнь, даже ни с кем особенно и не обсуждая.  Лишь один мой новый друг в начале знакомства как-то вдруг спросил: «Саша, а как ты к Крапивину относишься?.. Ну да, видно, что в тебе этот «крапивинский мальчик» живёт».

    Должна ли книга для подростков непременно быть идеальнее и фантастичнее, чем сама жизнь?  Как воспринимают тексты Крапивина подростки нынешние? Не знаю. Ведь книги Стругацких не становятся хуже от того, что написаны в прошлом веке – я думаю, что и с Крапивиным тоже такая история.


     Сейчас смотришь интернет – и оказывается, что ты не один такой Крапивина любил. Что уже несколько поколений на этих книгах выросло . Перечитываешь – и понимаешь, что на самом-то деле, многие его книги – они и для взрослых тоже.  Что именно Крапивин, считавшийся «советским детским писателем» - на самом-то деле крутейший фантаст, гуманист и мыслитель, абсолютно уникальный, у него совершенно своё и исключительное место в нашей литературе.


Из архива отряда "Каравелла"

Фото - Татьяна Андреева/РГ 2018



Недавно Владиславу Петровичу исполнилось 80 и о нём вышло несколько хороших статей. Например, вот эта.   https://itsmycity.ru/2018-10-12/pochemu-knigi-vladislava-krapivina--ne-takaya-uzh-i-detskaya-literatura?fbclid=IwAR2AiW1wmhfOLcoZout3HBoMvp8JFDrFbXQnuyI7lH6UY2lJCDezIAVAExc
Tags: текст
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments