Воображаемый цирк
Первое детское впечатление о цирке - передвижное шапито, мотогонки по отвесной стене. Громко трещат моторы, страшно и пахнет бензином. Чуть позже - поход в большой столичный цирк, и ясно помню недоумение, даже отвращение от непонятных шуток и полуголых тётенек в блёстках. Возможно, такова была специфика перестроечного цирка конца 80-х.
По телеку – сим-салабим, Амаяк Акопян, восточный маг всего Союза. Несмешно. Уже старенький, с брыльями и в белой фуражке Никулин рассказывает анекдоты. Несмешно. А Куклачёв – так и вообще жуткий персонаж.
С тех пор я был в цирке ещё пару раз, взрослым. Ну да, акробаты летают под куполом, умеют. Жонглёры показывают чудеса ловкости, наездники джигитуют на лошадях, укротители укрощают, послушные львы прыгают на тумбы. И никакой любви к цирку во мне так и не проснулось.
Но всматриваюсь в снимки трюкачей и лицедеев начала прошлого века, в редкие кадры немой кинохроники – и в них проступает совсем другая реальность, какая-то даже потусторонняя, фантастическая, и очень симпатичная. В том мире приехавший в город цирк становился для зрителей источником невиданных чудес. Думаю, что сейчас мы просто не можем себе представить ту степень удивления и восторга, с которой люди принимали цирк сто с лишним лет назад.
При этом восторг обывателей запросто соседствовал с долей презрения – мол, шуты, бродячие актёришки, бестолковые люди… Да и церковь актёров не жаловала, считала проводниками обмана и грешных страстей, и цирковые долго были отдельной, даже маргинальной кастой кочевников.
Из ретро-снимков и афиш, из редких мемуаров складывается образ ушедшего цирка. Легенда о мире странствующих развлекателей, непривязанных к дому и обществу; с их кочевой жизнью и неустроенным бытом, с ежедневным трудом и риском, с их служением профессии… И этот образ меня притягивает куда сильнее, чем всё то, что я видел в цирке своими глазами.
Я запоем читал мемуары Никулина, а сейчас закончил книгу одного из его учителей, клоуна Дмитрия Альперова - «На арене старого цирка» (1936), – и там множество самых разных историй, и целая галерея персонажей. Клоун Д, который выходил и просто начинал смеяться, но так заразительно, что через несколько минут хохотал весь зал. Гениальный наездник и запойный алкоголик У, который в трезвости проделывал непостижимые трюки на лошадях, а после получки не мог выйти на манеж. Эквилибрист на велосипеде Б, одержимый идеей исполнить уникальный опасный трюк, и на репетициях у него получалось, а на премьере он разбился.
Или вот, готовый анекдот: «Человек исключительного самообладания, бесстрашный укротитель львов и тигров Гамильтон-Веретин безумно боялся собак».
И всё это остаётся легендами, «рассказами старого клоуна» – поскольку документальных съёмок от нашего раннего цирка почти не осталось. Скажем, читаю о любимце публики Икс, иду гуглить, - а в сети лишь короткая справка и пара студийных фотокарточек. А что этот человек делал на манеже, чем именно поражал публику – остаётся лишь додумывать, представлять себе этот ушедший незафиксированный мир.
P.S. Из книги Юрия Никулина «Почти серьёзно»:
«Умирал Альперов тяжело. У него началась водянка. Он лежал распухший. Кто-то, не подумав, послал ему приглашение в цирк на открытие сезона. Он плакал, кричал: "Я хочу пойти на премьеру!" А сам не мог даже встать.
Прощались с ним на манеже. Это первая панихида, которую я увидел в цирке.
Посреди манежа на возвышении стоял открытый гроб. Рядом на стульях сидели близкие Дмитрия Сергеевича. Свет притушен, только один прожектор освещал лицо Альперова, и тихо-тихо играл оркестр. Мне всё казалось, что Альперов сейчас возьмет и скажет: "А вот помню, в цирке Чинизелли..."
В тот же вечер после похорон Альперова в цирке шло очередное представление. Манеж был ярко освещен, гремела музыка, и у меня никак не укладывалось в сознании, что несколько часов назад здесь стоял гроб и все плакали, а сейчас все смеются».